Ее гортензии

Каждую осень она отправляла его в лес за лапником — укутывать гортензии, эти нелепые почерневшие к тому времени ветки. Бессмысленно, все бессмысленно. Он и тогда ей это говорил. Она соглашалась, а потом прибавляла — только сходи сегодня, пожалуйста, а то на неделе уже заморозки обещают. Бессмысленная, неудобная, она всегда была такой, с самого момента знакомства.

Виктор опустил жалюзи, отметился в Мониторинге и лег. Он привык засыпать сразу, как по команде. Много лет именно так, по команде он и засыпал. Возможно завтра его наконец допустят к работе. Без работы было непривычно. Сон не приходил и Виктора охватило беспокойство, так не должно быть. Мониторинг уже знает, что он пошел спать и значит сейчас отсчитывает этот сбой в организме. Если сбой длительный или их несколько, его не допустят. Снова. Виктор вытянулся, и начал дышать медленно, под счет: вдох, выдох, не сбиваться, ритмично. Мозг послушно сосредоточился на счете, и Виктор провалился в сон.

Утро началось со звонка в дверь. Виктор поднялся, первым делом отметился в Мониторинге и пошел открывать дверь. Стояла незнакомая пожилая женщина. 

-Вы кто? 

-Я Мария Степановна, соседка. Асенька всегда помогала мне бочки наполнить. А теперь без нее как без рук. Может Вы могли бы помочь?

Виктор не понимал. 

-Бочки? У Вас что водопровода нет? 

-Нет, мой хороший, мне не положено.

Виктор скривился. Больная значит, бракованная. Вот Ася с ней и возилась, сама такая была. 

-Сейчас не могу, мне на работу.

Виктор закрыл дверь, раздраженно подумав, что это уже третье утро, как его донимают соседи. И ладно бы нормальные соседи, так нет, все бракованные. Он раньше и не подозревал, сколько их тут, в районе живет. Мониторинг выдал ему ленту последних новостей. Он пробежал их не слишком внимательно. Ему нужна была только одна новость — про допуск к работе. Сообщение пришло через минуту: не допущен. Тут же скакнули адреналин и кортизол — Мониторинг недовольно пискнул. И снова дышим: вдох-выдох, вдох-выдох. Виктор заставил себя сесть и дышать, пока пульс не придет в норму, а настроение от “треснуть кулаком по столу” сменится на “все обдумать”. Происходило то, чего Виктор не мог понять. Его организм, прежде работающий, как нейросеть в Центре всемирного здоровья, стал его подводить. Взять хотя бы день, когда все началось — день, когда умерла Ася. Тогда первый раз у него подкосились ноги, а утром Мониторинг вслед за длинным писком выдал не допуск к работе. Кто она ему эта Ася? Жена? Сестра? Никто, соседка. Они познакомились лет пять назад. Он как всегда торопился на работу, а она с улыбкой приволокла ему свой крот-культиватор. 

-Поломался, помогите, пожалуйста. 

И он почему-то не смог отказать. Что она бракованная, он догадался сразу. Ну как догадался, она, втащив крота, тут же начала задыхаться, достала из кармана небулайзер, впрыснула, подышала. Извинилась. Но так себе извинение получилось, продолжила улыбаться сразу после приступа. Как будто и не сомневалась, что он починит этот ее дурацкий культиватор. А он и не смог отказать. В небе всякое бывает, и умение разобрать и собрать самолет по винтикам они тренировали постоянно. А тут какой-то крот. К тому же как отказать, когда она все крыльцо ему перегородила. 

-Оставьте, вечером починю. — Буркнул он тогда и сам стащил его с крыльца в мастерскую. Правильно этим бракованным только земледелием разрешают заниматься, дохлые они, пусть в земле копаются.

Вечером он действительно его починил, с неожиданным для себя удовольствием. Машины всегда были ему понятны и приятны, никаких нелогичных действий, все четко. Машины и небо. Перед небом он робел. Как высшую награду воспринимал каждый полет. А потом возвращался к понятной механике, к машинам.

Он притащил ей отремонтированный инструмент и позвонил. Он никогда раньше не бывал на участках бракованных. У нее был очень простой деревянный домик. Виктор знал, что бракованным платят только минимум, поэтому он ожидал увидеть разруху и нищету. Брезгливо зашел во двор, когда она ему открыла. Поставил крота и с изумлением огляделся. Вокруг все тонуло в зелени и цветах. Каждый сантиметр был ухожен. Виктор понятия не имел, что это за цветы и растения, его собственный двор был засеян газоном, который раз в две недели требовал стрижки. А сколько работы требовал сад Аси, он даже представить не мог.

Ася улыбнулась. 

-Я и до астмы хотела растениями заниматься, в Оранжереях работать.

-Значит Вы не всегда были бра.., — “бракованной”, чуть не сорвалось у него с языка. И Виктор смутился, он не знал, знают ли они, как их называют в обществе.

-Бракованной? — как ни в чем ни бывало продолжила Ася. — Не всегда. 

И стояла смотрела на него улыбаясь. А он смотрел на уходящие вдаль грядки с морковью, картофелем между которыми тоже росли красивые цветы. 

-Но это же бессмысленно, — первый раз сказал он ей тогда — эти цветы, их не едят, Вам за них не платят. 

-Не платят, — согласилась Ася. — Но я их люблю. 

-Любите? — Виктор не понимал ее. Ладно, решил он, хватит с меня этой странной девушки.

После первого раза было еще много. Она притаскивала ему что-то починить или просто что-то спросить. Расспрашивала про Мониторинг, бракованным Мониторинг был не положен, за их здоровьем больше никто не следил. Рассказывала про книги, оставляла ему что-то почитать. Но он никогда не читал, придуманные герои казались слишком ненастоящими. Ася звала его погулять. Это было самое бессмысленное из ее действий. Она просто так без всякой цели могла ходить где-то целый час или больше. А вечером или на следующий день приходила к нему и рассказывала, что видела и кого встречала. Он никогда не звал ее, она приходила сама и игнорируя его молчание, накрывала ему на стол, приносила горячий свежеиспеченный хлеб, и самодельный сыр.

А потом произошел день, когда его перевели на землю навсегда. Просто сообщили, что полетов у него больше не будет, ему передают отряд молодых летчиков для чтения курсов. Не только небо забрали, но и ангар с самолетами. Он вернулся с работы, сел прямо на газон и смотрел на небо. Ася подошла и села рядом. Кажется он забыл закрыть дверь. Ему было плевать. Ася сидела рядом и рассказывала, как узнала что у нее астма и как ее отчислили из университета, потом рассказывала про своих родителей, про цветы. Про розы, про гортензии, он запомнил тогда их название. Они сидели на его газоне всю ночь, а потом она слегла. Воспаление легких. Сначала он удивился, когда она не появлялась неделю, а потом ему начало мешать какое-то странное чувство. Как будто чего-то не хватало. Он ходил на работу, учил молодежь, а по вечерам ждал, когда она придет. Через три недели он пошел к ней, она тяжело и хрипло дышала, была бледная и кашляла. Она не улыбалась, а он побоялся подойти поближе. Спросил, надо ли ей что-нибудь. 

-Цветы жалко, — сказала Ася. — И тебя. И улыбнулась. 

-Меня? — он снова ее не понял. — Воды принести?Принеси, пожалуйста.

Виктор сходил за водой, натаскал полные бочки. Он не знал, чем еще может ей помочь. И надо ли. В целом он конечно знал, что все бракованные рано или поздно умирают, на то они и бракованные. Но то абстрактные бракованные, а то Ася.

-Ладно, я пойду.

-Иди, — она хотела подойти к нему, но он отшатнулся.

-Иди, — тихо повторила Ася.

А больше он ее не видел. На следующий день он увидел небольшой плакат на их улице — в черной рамке, из простой бумаги, как было всегда, когда умирали бракованные. Скончалась Анастасия Савельева и невнятное черно-белое фото. Он прошел мимо, он не знал никакой Анастасии Савельевой. А когда пришел домой и хотел было сходить к Асе, вдруг понял. И упал в кресло. А утром его не допустили к работе.

Мария Степановна. Где хоть живет-то? Виктор шел по улице в поисках дома пожилой соседки. Ему повезло, она сидела на крылечке, наслаждалась солнцем. Виктор хмуро зашел и, не говоря ни слова, натаскал ей полные бочки воды. А заодно дверь калитки поправил — покосилась сильно.

— Вот спасибо, мой хороший! — Мария сунула ему пирожок в карман, теплый, мягкий. 

И Виктор вдруг заплакал. Он торопливо шел по улице, вытирая слезы, чертыхаясь, ловя свое сбившееся дыхание. 

Мониторинг поджидал его новым сообщением: “К сожалению, Вы признаетесь эмоционально нестабильным. Продолжение работы невозможно.”

Виктор стоял на крыльце, ловя лучи закатного солнца. От соседей доносился аромат дымка и прелых листьев. Осеннее солнце уже не грело.

Скоро будут заморозки, а значит пора за лапником — укрывать гортензии. 

Добавить комментарий